Саморазрушительные действия России обернулись тяготами для ее граждан

Global Watch | 2026-02-05

Российское вторжение в Украину часто рассматривается сквозь призму военного потенциала: ракеты, ядерные угрозы и затяжной конфликт. Однако истинная цена стратегии Москвы все отчетливее проявляется во внутренних российских проблемах — бюджетной нагрузке, дефиците рабочей силы и растущем экономическом давлении на обычные семьи.

Война подорвала силы России, взвалив на плечи ее граждан тяжелую ношу возросших расходов и сузившихся перспектив.

Рост ВВП России сильно замедлился — до 1,1% во втором квартале 2025 года и упал до 0,6% в третьем квартале. Это самые плохие квартальные показатели с 2023 года.

Как отметили Элина Рыбакова и Лукас Ризингер в подготовленном ими докладе Атлантического совета в минувшем декабре, «общий рост, однако, явно замедляется в 2025 году, когда Россия все больше чувствует давление экономической политики».

Кумулятивные риски

Выживание России сильно зависит от внешних связей. Страна не способна произвести все необходимое для того, чтобы самостоятельно выдерживать тяжесть войны.

В то же время закупки загнаны ограничениями в подполье и теперь осуществляются через посредников, схемы реэкспорта и операции в «серых зонах». В результате система стала намного уязвимее: разорваны цепочки поставок, резко возросли издержки, а рисков становится все больше.

Такая комбинация факторов наглядно демонстрирует прогрессирующую слабость России — не из-за губительного воздействия извне, а из-за разрушительного для страны ущерба, который нанес своим выбором Путин.

По мере роста потребностей для обеспечения войны, Китай превратился в ключевую, но ненадежную опору в российской стратегии.

Способность Москвы продолжать войну зависит от импорта критически важных промышленных товаров и продукции двойного назначения — электроники, станков, микрокомпонентов и технологий, которые можно перепрофилировать для военных нужд.

В войне опираются на беспилотники, ремонт, связь и наращивание массового выпуска, а не показ возможностей оружия. Зависимость России от китайского производства делает ее более уязвимой из-за сложных цепочек поставок.

Эта ситуация усугубляется напряжением в регионе, в том числе крепнущими оборонными связями между Россией и Северной Кореей, что вызывает обеспокоенность в Пекине.

Китай все больше усиливает свой ядерный потенциал, и проблемы с надежностью российских ракет подчеркивают ассиметричную взаимозависимость, которая демонстрирует все возрастающую потребность Москвы во внешних источниках на фоне технологических и экономических трудностей.

Рыбакова описывает динамику российско-китайских отношений как «взаимовыгодную, но глубоко ассиметричную», когда Китай становится «незаменимым партнером для России, обеспечивая ей рынки и товары, в которых Москва нуждается больше всего».

Россия также обращается к арабским странам и государствам Персидского залива для решения вопросов финансирования, логистики и реэкспорта с помощью их центров.

Эти сделки основаны на взаимной выгоде и обеспечивают временную гибкость, позволяющую избежать давления. При этом партнеры стремятся получить прибыль. Однако так уже не скрыть упадка — нефтегазовые доходы в 2025 году рухнули на 24%, став самыми низкими за пять лет.

Издержки страны

За пределами Азии война Кремля превращает экономические связи в оружие, что очень дорого обходится стране.

В Южной Америке и других сырьевых центрах зависимость от удобрений и энергоносителей может обеспечить рычаги влияния за рубежом, но перебои часто бьют по России — растут расходы на импорт, падают объемы производства и происходят резкие скачки цен.

Последствия этого сейчас заметны внутри страны: реальные доходы населения падают, замедляется рост зарплат, а гражданские приоритеты вытесняются военными расходами.

Рыбакова и Райзингер считают, что комплектование армии новыми солдатами обостряет ситуацию, усугубляя нехватку рабочей силы и неравное положение регионов.

На рядовых россиянах это отражается перебоями поставок и постоянной неопределенностью.

Однако экономическое давление — лишь часть той цены, которую приходится платить.

С начала вторжения Россия столкнулась с «утечкой мозгов», когда из страны уехали примерно 650 000 человек, что усилило демографический кризис и выхолащивает потенциал страны.

Человеческая цена войны еще нагляднее — по данным Медиазоны, подтверждена гибель более 163 600 человек, а по некоторым западным оценкам, число погибших достигает 250 000, при этом общее число потерь убитыми и ранеными превышает 1 млн.

Уровень поддержки Путина, по опросам 2025 года, сохраняется на отметке выше 80%, чему способствует пропаганда. Но чем дольше идет война, тем выше риск того, что информация о потерях и стагнация пробьются сквозь официальную версию происходящего, и это приведет к падению поддержки.

Тяжелое положение России — это ущерб, который страна сама причинила себе под руководством Путина.

Государство цепляется за внешние источники, чтобы продолжать войну, в ущерб благополучию своего народа. При этом настоящий риск — это внутренний развал, когда в экономике наступает застой, финансовые резервы истощены, усиливается давление на бюджет и нарастает усталость населения.