Замена вывески: «Африканский корпус» России унаследовал конфликты «Вагнера» в Сахеле

По материалам Global Watch | 2026-01-20

После фактического роспуска группы «Вагнер», Москва консолидировала африканские операции под эгидой новой структуры, известной как «Африканский корпус», официально связанный с российским Министерством обороны.

Такое изменение — продуманный ход, направленный на формализацию деятельности, которую раньше осуществляли с помощью посредников. Это сигнал о решимости России поддерживать влияние в стратегически важном регионе. Москва сознательно публично признала то, что давно было очевидно в регионе — присутствие сил безопасности в отдельных частях Сахеля. Это присутствие перестало быть неофициальным или отрицаемым.

Объявление прозвучало одновременно с возобновлением соглашений о военном сотрудничестве с хунтами, пришедшими к власти в результате военных переворотов, в Мали, Буркина-Фасо и Нигере.Все они за последние несколько лет выдворили западные силы.

Российские официальные лица представили переход как знак профессионализма и стабилизации, а государственные СМИ рассказывали об этом как о свидетельстве растущей глобальной значимости России.

Выбор момента не был случайным: сигнал адресовался не только африканским столицам, но и европейской и международной аудитории, наблюдающей за глобальным присутствием России.

Представители Министерства обороны России представляют «Африканский корпус» как модель формального военного партнерства, делая акцент на подготовке, материально-технической поддержке и сотрудничестве в борьбе с терроризмом. Эта формулировка перекликается с прежними обещаниями периода «Вагнера», но с одним принципиальным отличием: Москва больше не делает вид, что речь идет о частной операции.

Как публично заявлял недавно заместитель министра обороны Юнус-Бек Евкуров, Россия теперь рассматривает такие партнерства как компонент своего долгосрочного стратегического участия. Переход от теневых наемнических операций к официальному военному сотрудничеству представляет резкое усиление вовлеченности России в дела региона.

Однако ситуация с безопасностью в Сахеле рисует более отрезвляющую картину.

Несмотря на годы российского участия, вооруженное насилие остается проблемой в значительной части Мали и Буркина-Фасо, где экстремистские группировки расширяют свое присутствие, и число жертв среди мирного населения по-прежнему велико.

Похищения людей, особенно в сельских районах, продолжались и в 2025 году, что ставит под сомнение утверждения о том, что появление нового партнера в сфере безопасности существенно изменило ситуацию на местах. «Африканский корпус» скорее наследует эти трудности, чем справляется с ними. Это показывает, что одной сменой вывески давние проблемы с безопасностью в регионе не решить.

Для этих государств подход Москвы выглядит привлекательно: Россия предлагает сотрудничество в сфере безопасности без требований к государственному управлению, выборам или соблюдению прав человека.

В моменты политической нестабильности подобный обмен привлекателен для лидеров, намеренных сосредоточить власть в своих руках. Такие главы государств, как президент Мали Ассими Гойта, неоднократно описывали партнерство с Россией как защиту суверенитета и независимости от внешнего влияния. Такая риторика находит отклик внутри страны, даже если результаты в сфере безопасности остаются неоднозначными.

Этот нарратив позволяет властям оправдывать свое партнерство и отвергать критику, вызванную ухудшающимися условиями жизни.

Последствия

Европа не может игнорировать вероятные последствия.

Нестабильность в Сахеле напрямую отражается на миграционных потоках, уровне террористических угроз, а также на цепочках поставок энергоносителей и минеральных ресурсов. Когда партнерства в сфере безопасности ориентированы прежде всего на выживание режимов, а не на развитие государственных институтов, в долгосрочной перспективе это, как правило, приводит к росту нестабильности, а не к долгосрочной стабилизации.

В последние недели европейские официальные лица негласно признавали эту проблему, хотя дипломатическое взаимодействие с государствами Сахеля остается ограниченным. Усиление российского влияния означает для Европы не только геополитическую утрату, но и потенциальный источник долгосрочной нестабильности на ее периферии.

Важно понимать, чего в этот момент нет: Россия не открывает в Африке новый фронт борьбы с Западом. Российские ресурсы ограничены из-за войны в Украине, и устремления Москвы сейчас выборочны, а не всеохватны.

«Африканский корпус» предназначен не для доминирования в регионах, а использования брешей, захвата доступа и приобретения влияния, а не на установление контроля над регионами или полной ответственности за безопасность. Такой подход делает эту модель устойчивой для Москвы, даже когда результаты не соответствуют ожиданиям. Стратегия России заключается в долгосрочном присутствии, а не в преобразованиях.

«Африканский корпус» вместо «Вагнера» связан не столько с трансформацией, сколько с закреплением роли. Россия открыто заявляет о своем участии, рассчитывая, что со временем публичность и длительное присутствие конвертируются в рычаги влияния.

Крайне сомнительно, что эта ставка даст стабильность населению африканских стран, с учетом опыта российского участия в регионе. Очевидно другое: заголовки мая и июня прошлого года отражают лишь изменение подачи, а не результатов.

Проблемы Сахеля не начались с «Вагнера» и не завершатся с «Африканским корпусом». Понимание этой преемственности важно для аудитории, пытающейся осмыслить последний шаг России, и для тех, кто оценивает его последствия далеко за пределами Африки.